Поэт роберт бернс забудьте старые знакомства

Book: Роберт Бернс

Роберт Бёрнс понял, что шотландский язык отнюдь не варварский и отмирающий Старые шотландские баллады, посвященные феодальным усобицам, . 13)'Twill make a man forget his woe; 'Twill heighten all his joy; ' Twill make the .. Тема: М.Ю. Лермонтов «Утес» Цели: знакомство с личностью писателя. "Роберт Бернс", Стихотворения.Поэмы.Шотландские баллады. .. 'Twill make a man forget his woe; 'Twill heighten all his joy; 'Twill make the widow's heart "Мой мальчик, напрасно пугаешься ты, То старые ветлы стоят у воды". Огромную роль в их дальнейшем знакомстве сыграла научный руководитель. Robert Bruce's March To Bannockburn (Burns Original) Scots, wha hae .. Corn rigs, an' barley rigs, An' corn rigs are bonie: I'll ne'er forget that happy А я о делах вспоминаю с ухмылкой При каждом знакомстве с пузатой бутылкой . .. Не страшно мне, что мой доход - Немного старых пенни, о; Чураюсь я.

Не пощадив его костей, Швырнули их в костер, А сердце мельник меж камней Безжалостно растер. Бушует кровь его в котле, Под обручем бурлит, Вскипает в кружках на столе И души веселит. Недаром был покойный Джон При жизни молодец,- Отвагу подымает он Со дна людских сердец.

Он гонит вон из головы Докучный рой забот. За кружкой сердце у вдовы От радости поет A Ballad Burns Original There was three kings into the east, Three kings both great and high, And they hae sworn a solemn oath John Barleycorn should die.

They filled up a darksome pit With water to the brim; They heaved in John Barleycorn, There let him sink or swim. A Ballad Standard English Translation There was three kings into the east, Three kings both great and high, And they have sworn a solemn oath John Barleycorn should die. They took a plough and ploughed him down, Put clods upon his head, And they have sworn a solemn oath John Barleycorn was dead. But the cheerful Spring came kindly on, And showers began to fall; John barleycorn got up again, And sore surprised them all.

Бернс неизменно верит в народ, в его мужество, непреклонность и жажду свободы. Описывая уборочную страду, Есенин также как и его шотландский коллега использует аллегорию: Перевязана в снопы солома, Каждый сноп лежит как желтый труп.

Разработка внеклассного мероприятия "Литературный вечер"

Интересен и тот лингвистический факт, что слово труп в русском языке является одушевленным и поэтому все черты характерные не живому соответствуют и хлебу. Совершенное убийство у обоих авторов описывается в мельчайших деталях, которые полностью повторяют операции, проводимые крестьянином, во время уборки и обработки зерна. У Бернса момент жатвы описывается полностью: Есенин в отличие от Бернса смещает акцент своего иносказания в сторону мотивной композиции стихотворения.

Рисуя картину августовского поля, он не перенасыщает его художественно-выразительными средствами, зато в лексическом плане стихотворения каждое слово стоит на своем месте. Связанная в снопы солома только подчеркивает всю эту завороженную агонию многовековой тишины.

Финальным мазком для этой пейзажной зарисовки является сравнение, вобравшее в себя всю антиэстетику Ш. На телегах, как на катафалках, Их везут в могильный склеп — овин. Словно дьякон, на кобылу гаркнув, Чтит возница погребальный чин. В одной строфе мы наблюдем ряд сравнений, характерный для народной поэзии. Однако это троекратное сравнение имеет яркую имажинистскую окраску.

Во-первых, лексический материал полностью направлен на создание образа своеобразной траурной процессии. Ко всему прочему внешняя грубость фраз положительно играет на подкрепление лейтмотива жестокости. После того как Бернс описал путь Джона Барлейкорна от поля до мельницы, он приступает к созданию следующей картинки. На ней мы видим как Зерно подвергается тяжелым испытаниям на току: Однако и Бернс и Есенин используют оксюморон для создания более яркой, натуралистичной картины обмолота.

В лирическом повествование Есенина мы можем найти нечто похожее, но стилистический прием у него выражен эксплицитно: Данный оксюморон строится по принципу противопоставления первоначальному действию вторичного, тем самым создавая противоречия между нейтральными бережно, без злости и лексически сниженных цепами выбивают.

Далее пути повествований двух авторов расходятся в связи с описанием приготовления различных национальных продуктов, но и здесь можно усмотреть некоторые точки соприкосновения. Никому и в голову не встанет, Что солома — это тоже плоть!.

Людоедке-мельнице — зубами В рот суют те кости обмолоть. А поскольку соломе, то есть телесной оболочке хлеба, приходится пройти через все вышеперечисленные ужасы, то путь к новой жизни, более достойной, открывается через страдания.

Продолжая сравнительный анализ интересно отметить и характерное для Есенина-имажиниста последовательное плетение образа. Создавая особую логическую цепь образов, сначала в данной строфе Есенин подводит читателя к своему ассоциативному сравнению солома — плотьзатем идет двойное олицетворение — Людоедка-мельница, которая зубами обмелет кости. Нечто похожее мы найдем и у Бернса: Данное сравнение не просто плод авторского воображения, это есть не что иное, как следование мифопоэтической традиции древности.

Сохраняются и основные мотивы, изображая обработку зерна как одно из проявлений жестокости, авторы выводят метафоризированное описание тяжелого крестьянского труда — адского труда. Апофеозом этого действия является обмолот, подчеркивая тот факт, что все в этом мире тленно, кроме души.

Она заставит человека забыть свое горе, Она увеличит все его радости, Она заставит сердце вдовы петь Так, чтобы слеза блестела в ее глазах Возрождение героев происходит буквально из пепла: Вкушение данных продуктов в произведениях глубоко символично, оно, на мой взгляд, может быть интерпретировано как причастие кровью и телом Христовым.

Однако в стихотворении Есенина вкушение яда белесого не может быть соотнесено с приятием Христа — оно ближе к Антихристу по своим семантическим корням: И, из мелева заквашивая тесто, Выпекают груды вкусных яств… Вот тогда-то входит яд белесый В жбан желудка яйца злобы класть.

Such fays fairy and fairies come and dance, So gently glide and spryly prance, And now retreat and now advance When he strikes up his fiddle! In brisk strathspey or plaintive air What rival can with you compare? Oh who could think a hank of hair Could thus transform a fiddle? What are the notes of lyre or lute - Wizened, wheezy - slim and sleazy - What are the notes of lyre or lute - Inconsequential diddle! What are the notes of lyre or lute - Oh pipes, piano, fife or flute, With all that you can execute, On your enchanting fiddle!

Who does not joy to hear the ring Of every lovely lilt and spring That you from recollection bring And wheedle through your fiddle! The churl that would not praise give A soulless clod must surely be; A fellow should never have to die That half like you can fiddle! Влюбленный простофиля - Пер. За юбкой, за пустышкой Гоняться - зряшный труд. Мужчиной, не мальчишкой Пуская тебя сочтут!

С друзьями лей в стаканы Вино иль добрый эль - И радостный и пьяный Ступай один в постель. O, art thou not ashamed To doat upon a feature? Go, find an honest fellow, Good claret set before thee, Hold on till thou art mellow, And then to bed in glory!

O, are you not ashamed To dote upon a feature? If Man you would be named, Despise the silly creature! Go, find an honest fellow, Good claret set before you, Hold continue on till you are mellow, And then to bed in glory! Всю землю тьмой заволокло - Пер. C G D G Но и без солнца нам светло. Богатым - праздник целый год. В труде, в нужде живет народ. Но здесь равны и знать и голь: Кто пьян, тот сам себе король! Неси нам счет, хозяйка, Хозяйка, хозяйка! Стаканы сосчитай-ка И дай еще вина!

Роберт Бёрнс в переводах Юрия Князева

Святой источник - мой стакан: Он лечит от сердечных ран. Ловлю я радости в вине, Но лучшие живут на дне! Давай нам счет, хозяйка, Хозяйка, хозяйка! Then, hostess, count the reckoning, And bring a drink of ale more! Gone is the day, and dark is the night, But we will never stray for want of light, For ale and brandy is stars and moon, And blood red wine is the rising sun.

There is wealth and ease for gentlemen, And simple folk must fight and fend for themselves ; But here we are all in one accord For every man that is drunk as a lord. My stoup of ale is a holy pool, That heals the wounds of care and sorrow, And Pleasure is a wanton trout: If you drink it all, you will find him out! Где к морю катится река - Пер. Семь женихов из-за река Пришли просить моей руки. Не рвать же сердце на куски, - Отдам его ткачу!

Меня бранят отец и мать, Им по душе богатый зять. Они велят мне отказать Веселому ткачу. Отец мой жаден и упрям, Грозит: Но к сердцу руку я придам - И все отдам ткачу. The Gallant Weaver Burns Original Where Cart rins rowin to the sea By monie a flower and spreading tree, There lives a lad, the lad for me - He is a gallant weaver!

While birds rejoice in leafy bowers, While bees delight in opening flowers While corn grows green in summer showers, I love my gallant weaver. O, I had wooers eight or nine, They gave me rings and ribbons fine, And I was afraid my heart would be lost, And I gave it to the weaver. My daddy signed my dowry deed of settlement To give the lad that has the land; But to my heart I will add my hand, And give it to the weaver.

Где птичья песенка слышна - Пер. В саду я розу сорвала.

Book: Пища Поэтов и Принцев

Цветок ему, а мне - игла, Колючки острие! На Дуне пели соловьи, И с ними заодно Я тоже пела о любви Совсем не так. В саду я розу сорвала В июне поутру. Как роза, утром я цвела И к полудню умру!

And may fause Luver staw my rose, But ah! How can you chant, you little birds, And I so weary full of care! You will break my heart, you warbling bird, That flies through the flowering thorn! You remind me of departed joys, Departed never to return. Often have I roved by bonny Doon To see the rose and woodbine twine, And every bird sang of its love, And fondly so did I of mine.

With lightsome heart I plucked a rose, Full sweet upon its thorny tree! And my false lover stole my rose - But ah! Горю, горю Горю, горю; желание мое - Пер. Напрасно мне законы портят кровь: Мертвы законы, где жива Любовь!

Напрасно поп стыдит меня в глаза: Я пережду, пока пройдет гроза. Напрасно совесть гасит мой огонь: Пылает страсть - попробуй только тронь! Слетает разум с трона, с высоты. На этом троне правишь только ты, И мысли все уходят в тот предел, О коем прежде я мечтать не смел!

In vain the laws their feeble force oppose: Reason drops headlong from his sacred throne, Your dear idea reigns and reigns alone: Each thought intoxicated homage yields, And riots wanton in forbidden fields! By all on high adoring mortals know! By all the conscious villain fears below! By your dear self! Горянка Мэри Да будет чистою река - Пер. Мы целовались до утра. В минуту расставанья Мы тихо молвили: Ах, губы столь бледны, бледны, Что целовал я прежде!

И эти вежды холодны, И места нет надежде! Green be your woods, and fair your flowers, Your waters never drumlie: Highland Mary Standard English Translation You banks and hillsides and streams around The castle of Montgomery, Green be your woods, and fair your flowers, Your waters never muddy!

There Summer first unfold her robes, And there the longest time tarry! For there I took the last farewell Of my sweet Highland Mary! The golden hours on angel wings Flew over my and my dear: For dear to me as light and life Was my sweet Highland Mary. With many a vow and locked embrace Our parting was full tendes; And, pledging often to meet again, We tore ourselves asunder.

Now green is the sod, and cold is the clay, That wraps my Highland Mary! O, pale, pale now, those rosy lips I often have kissed so fondly; And closed for always, the sparkling glance That dwelt on me so kindly; And mouldering crumbling now in silent dust That heart that loved me dearly! Давно ли цвел зеленый дол - Пер.

F C Где этот летний рай? Dm G Лестная глушь мертва. Под старость краток день, А ночь без сна длинна. И дважды в год к нам не придет Счастливая весна.

The Winter Of Life Standard English Translation But lately seen in beautiful green, The woods rejoiced the day; Through gentle showers the laughing flowers In double pride were gay; But now our joys are fled On winter blasts away, Yet maiden May in rich array Again shall bring them all.

But my white head - no kindly thaw Shall melt the snows of Age! O, Age has weary days And nights of sleepless pain! You golden time of youthful prime, Why comes you not again? Дай мне твои уста - Пер. Когда к груди тебя прижму, Ты клад мой, ты награда мне, А весь наш край - небесный рай, И большего не надо мне, Клянусь лазурью милых глаз И клятву не нарушу я: Тебе с лобзаньем в этот час Навек вручаю душу я!

Ilk care and fear, when thou art near I evermair defy them, O! Young kings upon their hansel throne Are no sae blest as I am, O! And on thy lips I seal my vow, And break it shall I never, O! Джон Андерсон, мой старый друг, Мы шли с тобою в гору, И столько радости вокруг Мы видели в ту пору. Теперь мы под гору бредем, Не разнимая рук, И в землю ляжем мы вдвоем, Джон Андерсон, мой друг! John Anderson my joy, John, We climbed the hill together, And many a jolly day, John, We have had with one another; Now we must totter down, John, And hand in hand we will go, And sleep together at the foot, John Anderson my joy!

Джон Андерсон, сердечный друг! Михайлова wma, kb F Джон Андерсон, сердечный друг! Мы вместе в гору шли, И сколько мы счастливых дней Друг с другом провели! Теперь нам под гору плестись; Но мы рука с рукой Пойдем - и вместе под горой Заснем, сердечный мой! Михайлова wma, kb Джон Ячменное Зерно - Пер. Травой покрылся горный склон, В ручьях воды полно, А из земли выходит Джон Ячменное Зерно Все так же буен и упрям, С пригорка в летний зной Грозит он копьями врагам.

Но осень трезвая идет И, тяжко нагружен, Поник под бременем забот, Согнулся старый Джон. Настало время помирать - Зима недалека.

И тут-то недруги опять Взялись за старика. Его свалил горбатый нож Одним ударом с ног, И, как бродягу на правёж, Везут его на ток Дубасить Джона принялись Злодеи поутру.

Потом, подбрасывая ввысь, Кружили на ветру. Он был в колодец погружен, На сумрачное дно. Но и в воде не тонет Джон Ячменное Зерно. Не пощадив его костей, Швырнули их в костер, А сердце мельник меж камней Безжалостно растер. Бушует кровь его в котле, Под обручем бурлит, Вскипает в кружках на столе И души веселит. Недаром был покойный Джон При жизни молодец,- Отвагу подымает он Со дна людских сердец. Он гонит вон из головы Докучный рой забот. За кружкой сердце у вдовы От радости поет Джон Ячменное Зерно - Пер.

Пришла весна тепла, ясна, Снега с полей сошли. Вдруг Джон Ячменное Зерно Выходит из земли. И стал он полон, бодр и свеж С приходом летних дней; Вся в острых иглах голова — И тронуть не посмей! Но осень томная идёт И начал Джон хиреть, И головой поник — совсем Собрался умереть.

Слабей, желтее с каждым днём, Всё ниже гнется он И поднялись его враги: Теперь-то наш ты, Джон! Они пришли к нему с косой — Снесли беднягу с ног, И привязали на возу, Чтоб двинуться не.

На землю бросивши потом, Жестоко стали бить; Взметнули кверху высоко — Хотели закружить. Тут в яму он попал с водой И угодил на дно В жестоком пламени сожгли И мозг его костей; А сердце мельник раздавил Меж двух своих камней. Кровь сердца Джонова враги, Пируя, стали пить, И с кружки начало в сердцах Ключом веселье бить. Ах, Джон Ячменное Зерно! Погиб ты сам, но кровь твоя Услада для сердец.

Как раз заснёт змея-печаль, Все будет трын-трава Отрёт слезу свою бедняк, Пойдёт плясать вдова. A Ballad Burns Original There was three kings into the east, Three kings both great and high, And they hae sworn a solemn oath John Barleycorn should die.

They filled up a darksome pit With water to the brim; They heaved in John Barleycorn, There let him sink or swim. A Ballad Standard English Translation There was three kings into the east, Three kings both great and high, And they have sworn a solemn oath John Barleycorn should die.

They took a plough and ploughed him down, Put clods upon his head, And they have sworn a solemn oath John Barleycorn was dead. But the cheerful Spring came kindly on, And showers began to fall; John barleycorn got up again, And sore surprised them all. The sultry suns of Summer came, And he grew thick and strong: His head well armed with pointed spears, That no one should him wrong.

The sober Autumn entered mild, When he grew wan and pale; His bending joints and drooping head Showed he began to fail. His colour sickened more and more, He faded into age; And then his enemies began To show their deadly rage. They have taken a weapon long and sharp, And cut him by the knee; Then tied him fast upon a cart, Like a rogue for forgery.

They laid him down upon his back, And cudgeled him full sore. They hung him up before the storm, And turned him over and over. They filled up a darksome pit With water to the brim, They heaved in John Barleycorn - There, let him sink of swim!

They wasted over a scorching flame The marrow of his bones; But a miller used him worst of all, For he crushed him between two stones.

John Barleycorn was a hero bold, Of noble enterprise; For if you do but taste his blood, It will make your courage rise. It will make a man forget his woes; It will heighten all his joy: Добрый эль Эль нам души согревает - Пер.

D Прежде было, я на вспашке Am Шесть волов гонял в упряжке. D Продал всех, остался плуг - C E Добрый эль нам первый друг! С добрым элем, славным элем, Без штанов, зато под хмелем Липнешь к девкам всем подряд - И сам черт тебе не брат! O, Guid Ale Comes Standard English Translation Chorus O, good ale comes, and good ale goes, Good ale makes me sell my hose stockingsSell my hose, and pawn my shoes - Good ale keeps my heart above up!

I had six oxen in a plough, And they pulled all well enough: I sold them all just one by one - Good ale keeps the heart up!

Good ale keeps me bare and busy, Makes me meddle with the servant girl, Stand in the stool when I have censure - Good ale keeps the heart up! Домик у ручья Куда торопишься чуть свет - Пер. C D - Куда послала мама! C D - Где ты живешь, душа моя? C D G Em Она сказала: Нашел я домик у ручья, И ночь прошла мгновенно.

А утром девушка моя Была не столь надменна. Пусть петуха заест хорек! Заря еще не встала, - Старуха-мать с постели - скок! И нас вдвоем застала. Она меня прогнала прочь, Послав мне град проклятий, И ну стегать бедняжку-дочь, Стащив ее с кровати. В твой тихий домик у ручья Пришел бы я, малютка, Когда бы матушка твоя Спала не слишком чутко!

She answered me right saucilie, "An errand for my minnie. To see my bonie lassie; And lang before the grey morn cam, She was na hauf sae saucie.